Мария Митренина

независимый журналист, специализируется на работе с интернет-проектами. В настоящее время — редактор паблика «Хитрый Петербург» в ВК.


«Монолог с государством»: кто опасен на самом деле

Книжка-зин «Монолог с государством» — отличное собрание материала для современного антрополога, который хотел бы исследовать поле конфликтов вокруг практик граффити. 63 истории от 43 райтеров и художников, действующих в разных городах и странах, раскрывают типичный сценарий контакта с представителями силовых структур — полиции и охраны, и этот контакт весьма проблематичен.

Прежде всего, проблема в том, что действия райтеров с формальной, юридической точки зрения, как правило, идентифицируются как правонарушение. В то время как по факту создание рисунка на стене абсолютно не представляет никакой общественной опасности. Райтеры никого не убивают, не грабят, ничего не разрушают. Не рекламируют наркотики и проституцию. Обычно они даже никого не оскорбляют, во всяком случае не имеют такого намерения. Если они выпивают в процессе работы, то все равно остаются достаточно трезвы, чтобы внятно рисовать (а не приставать к прохожим с угрозами, чего можно ожидать от действительно асоциальной личности). Причем рисуют они, в основном, не на памятниках архитектуры и прочих визуально ценных объектах, а на поверхностях, включенных в те участки городской среды, которые на народном языке метко именуются «ебенями». Осознанной целью райтера не является порча чего бы то ни было. Он просто (и, по сути, справедливо) считает, что имеет право на фиксированное и заметное публичное высказывание в городском пространстве. Или, по крайней мере, на фиксацию своего райтерского имени (чем, собственно, является большая часть граффити).

Вместе с тем, райтер, выходя на улицу, понимает, что он может быть «принят ментами», и предпринимает меры предосторожности, изобретает стратегии собственного спасения, поскольку по странной общественной традиции он считается правонарушителем, хотя совершенно не понятно, чьи права и на что он нарушает. В «Монологе с государством» можно найти — и даже систематизировать — неубедительные попытки обоснования «нарушения» силовой стороной. Их не так уж много: нельзя рисовать на чужом (мол, собственник имеет право на убогий, убитый, максимально депрессивный вид стены), «некрасиво» (с какого-то перепугу полицейский или случайный прохожий делегирует себе право художественной оценки) и «не положено» (видимо, тут подразумевается отсылка к действующему законодательству, вне зависимости от наличия или, точнее, отсутствия в нем практического смысла).

Отсюда вырастает проблематика конфликта. Граффити по факту не является чем-то плохим в социальном смысле. Но оно является тем, что «нельзя». Райтер рисует, подъезжает машина полиции, по возможности райтер пытается скрыться, в случае неудачи развертывается диалог разной степени формальности, который нередко заканчивается арестом и, если повезет, то просто освобождением и, может, штрафом. Судя по материалам книги, оснований для штрафа может не оказаться, но при этом арест совершается все равно. Между тем, безосновательный арест — это, конечно, акт насилия. Который нельзя оправдать ни одним законом, тем более — этически. То есть, не нарушающий ничьих прав райтер считается правонарушителем, но при этом реальное правонарушение совершает тот, кто формально считается защитником гражданских прав. И это правонарушение совершается осознанно, с полной уверенностью актора в своей безнаказанности. Ведь испуганный райтер, сомневающийся в правомочности своих действий, вряд ли обратится за помощью и вряд ли сделает информацию о совершенном акте насилия публичной полностью — то есть, с указанием имен. В отличие от, допустим, гражданского активиста, которому хорошо известны отработанные сценарии хоть какой-то правозащиты и получения поддержки. У гражданского активиста есть доступ к системе поддерживающих связей: это СМИ, социальные сети, соратники, специальные телефоны, организации и адвокаты. Райтер в этом плане одинок, на общественную поддержку он не рассчитывает — с тем учетом, что общественность тут может оказаться солидарна с полицией. Если только он не достаточно известен. А он не хочет быть известным, и даже райтерская подпись максимально далека от паспортных данных, что затрудняет идентификацию. Теоретически, отсутствие публичности должно спасти райтера от наказания, но на практике, если его поймают — то как бы и не поймают, а если прессуют — то как бы и не прессуют. Ничего не было, никто не виноват.

Беда в том, что властное насилие не ограничивается посадкой в машину и несколькими часами в участке. В «Монологе с государством» зафиксированы ситуации, когда полицейские вымогали деньги, угрожали, унижали и даже избивали человека, назначенного ими нарушителем. Как пишут в предисловии составители книги, сами опытные уличные художники — Miki Mike 665 и llllex 665, «выходя на акцию, особенно ночью, первое, к чему человек должен быть готов — это не абсурдный диалог с полицией, а к штрафу от 20 до 2000 долларов, суткам в вонючем отделении, искусанной сторожевыми собаками заднице, обрисованному и поврежденному лицу, поломанным рукам и ребрам, к тому, что не вернешься домой». Похоже, что полицейские оценивают райтерство, как удобный расклад для собственных преступлений против личности, поскольку такое преступление, скорее всего, окажется не известным никому, кроме жертвы. И это куда как большая общественная проблема, чем «порча стен».

Да, в книге немало примеров того, как полицейские оказываются «добры»: они готовы обсудить рисунок и «разрешить» ему существовать. Да, сами райтеры часто относятся к встрече с полицией как к занимательному приключению, а историю такого приключения рассказывают в стиле забавной байки. Казалось бы, конфликтующие стороны способны иногда приходить к взаимопониманию и общему удовлетворению. Но, к сожалению, это не отменяет того факта, что появление полицейского поблизости от вас в безлюдном месте вызывает страх. Как и того, что страх может оказаться оправдан. «Монолог с государством» получился книгой не только о райтерах, но и о противостоящих им персонажах, их особенностях, поведении и стиле угроз. Точнее, райтеры выступили эдаким коллективным исследователем, проводящим распределенный во времени и пространстве полевой эксперимент на тему «А что будет со мной, если я стану рисовать на стене?». Нельзя сказать, что полученные данные особо радуют и утешают. Но в коллективной рефлексии авторов, осознанности, публичности, может быть, есть надежда.

Leave a Reply

Your email address will not be published.Email address is required.