Павел Герасименко

Искусствовед, арт-критик, выпускник Академии художеств. С начала нулевых сотрудничает с изданиями: Arterritory (Рига), Артгид, ДИ-Диалог искусств, The Art Newspaper, Коммерсант, Ведомости (Москва), Masters Journal (Петербург). Область интересов — современное искусство.


Так-то да, но мы нет

В заголовок вынесено название работы Матвея Кайфа — его нет среди авторов, выставленных в Манеже, где с большим успехом проходит выставка «Части стен». Реплика Павла Герасименко — о том, что есть, и главное, чего нет на представительном показе художников, работающих в жанре стрит-арта.

Большая демонстрация уличного искусства, организованная совместно с московским Фондом RuArts, оживила традиционно мертвый летний выставочный сезон. Инициатор проекта Алексей Партола еще в 2012 году начал документировать и осмыслять отечественную граффити-культуру и с тех пор все расширяет охват художников. «Части стен» — воплощение в пространстве выставочного зала материала, собранного Партола в одноименной книге. Он выступил как куратор выставки и вместе с Анной Яловой из Манежа стал одним из авторов экспозиции.

У тех, кто следит за развитием современного искусства, многие представленные художники давно «на слуху»: здесь есть 0331C, Анатолий Akue, Миша Most, Кирилл Кто, Стас Добрый, Илья Мозги, объединения Zukclub, Злые, Команда Той, и другие, — всего 70 авторов и групп из полутора десятков городов страны, буквально от Калининграда и до Петропавловска-Камчатского. При такой репрезентативности «Чести стен» гораздо больше характеризует то, чего не ней нет, чем присутствующие имена и экспонаты.

Несмотря на повышенное внимание к уличному искусству и череду музейных показов по всему миру — из последних европейских выставок можно назвать Cross the Streets в римском музее MACRO или Graffiti, проходящую сейчас в хельсинкском HAM, — стрит-арт (как и его «ближайший родственник» хип-хоп) сохраняет черты достаточно закрытой субкультуры, остается автореферентным и далеко не полностью описывается привычными искусствоведческими дефинициями. Художественные стратегии, распределение ролей, все процессы в стрит-арте происходят из внутренней и не всегда понятной постороннему взгляду логике.

Сразу заметно, что куратором выставки «Части стен» аполитичность введена в принцип. Никто из художников, отобранных для показа в Манеже, не занят сиюминутным откликом на текущие события. Случайно спросив Алексея Партола об этой очевидности в формировании экспозиции, в ответ пришлось услышать его реплику «политика — это грязь, с которой я не хочу иметь ничего общего». Слышать от активиста стрит-арта о неприятии политики и четком отделении сферы искусства от всего политического было особенно странно. Ведь уличное искусство, в отличие от традиционных станковых жанров, было социальным и политическим с самого начала, его первыми свойствами были прямота и непосредственность воздействия. Поэтому есть что-то инфантильное в нарочитом избегании острых тем, которые встречаются сейчас почти в каждом заголовке и любом посте в фейсбуке. Так, во время недавнего концерта Massive Attack в Москве — согласно одной из версий, лидер группы Роберт дель Найя и есть неуловимый Бэнкси, — на сцену проецировались написанные по-русски заголовки новостей о цензуре и пенсионной реформе.

Поставленную перед собой задачу куратор выполнил: «творческий профиль» каждого из участников выставки обрисован по отдельности и четко. «Части стен» — панорама, где нет никакого общего большого высказывания. При этом в выставке не участвует один из ведущих уличных художников страны, екатеринбуржец Тимофей Радя. Нет и Миши Маркера, прославившегося в Петербурге своими остросоциальными плакатами. Множество показанных работ относится к абстракции, демонстрируется уверенное владение цветом и формой. Отечественные стрит-артисты показывают, что по степени художественной рефлексии, поднимаемым и решаемым пластическим проблемам и сложности метаязыка они ни в чем не уступают современному искусству.
«Части стен» в названии выставки можно понимать вполне конкретно — это те брандмауэры, что были официально отданы художникам в рамках стартовавшего в 2013 году фестиваля «Лучший город Земли», ставшего частью культурной модернизации Москвы под началом Сергея Капкова в бытность его главой городского департамента культуры. Все эти муралы отличались позитивной интонацией, но в их оптимизме не было важных для всего современного искусства черт, — оттенка внутренней напряженности и трагичности, объясняющих человеку противоречивость жизни в ХХ веке. Должно быть, в нынешней российской ситуации выставка выполнит предназначенную роль, — граффити будет окончательно легализовано в сознании массового зрителя. Но на вопрос о социальной значимости стрит-арта проект Алексея Партола ответа так и не дает.
Контркультурность, изначально присущая уличному искусству, в Манеже как будто исчезает. Хотя среди петербургских авторов, принимающих участие в выставке, есть те, для кого неподцензурная природа стрит-арта — не пустой звук: например, художники группировки «Новые уличные». Большой мурал, сделанный ими в прошлом году в Музее стрит-арта, был недвусмысленным социальным высказыванием об окружающей реальности и не оставлял сомнений в симпатиях и антипатиях авторов. Продолжает нелегальное рисование и Максим Има, активно действующий не только как художник, но и как куратор выставок стрит-арта. Его работы — постоянные размышления о языке искусства стрит-арта. Появляющийся на кирпичной стене нервный зауженный шрифт — высказывание, которое может просуществовать совсем недолго, — одной только графической и смысловой плотностью дистанцируется от беспроблемного закрашивания стен яркими красками.

Стремление уличных художников легализоваться, занять прочное место в сложившемся арт-мире, объяснимо — за этим стоит, как минимум, желание заниматься своим делом и получать деньги, возможность рассчитывать на техническую поддержку и иметь относительную гарантию сохранности работ. Но изо всех сил стараясь быть принятыми наравне с ведущими художниками, стрит-артисты, кажется, пропустили момент, когда изменилось само современное искусство. Уже больше четверти века оно — не только про форму и язык, а про жизнь людей в первую очередь. Так же, как политика — это не столько о происходящем в правительственных кабинетах, сколько о том, как подобные решения сказываются на обыденной действительности.

Тенденция к институализации уличного искусства повсеместна. Отечественный стрит-арт прошел западный путь развития ускоренными темпами — когда в середине 1970-ых в нью-йоркском метро боролись с граффити, в России в помине не было такого явления, — и пришел к впечатляющим результатам. Развиваясь отдельно и в стороне от налаженного «большого» арт-мира, стрит-арт мог выработать собственный оригинальный взгляд на политику, в котором много анархического. Как известно, все современное искусство во второй половине ХХ века — по умолчанию «левое». Политически «правого» существовать не может, это оксюморон, — еще в самом начале искусство модернизма было связано с антибуржуазным протестом и ангажировано коммунистическими идеями. В стрит-арте, который не так четко связан партийным разделением, было больше свободы в выборе позиции, и искусство разнообразнее политически. Дело вовсе не в борьбе «за все хорошее против всего плохого», но без политики стрит-арт — это однозначно не стрит-арт.

Leave a Reply

Your email address will not be published.Email address is required.